Введение

Предлагаемая статья посвящена Лейле Абдельвахед Аль-Маррани — иракской писательнице и поэтессе, чьё имя связано как с современным арабским рассказом, так и с более широким литературным и культурным пространством семьи Аль-Маррани. В отличие от кратких справочных заметок, данная работа стремится рассмотреть её не изолированно, а в системе родственных и интеллектуальных связей, определявших горизонты её формирования.

Такой подход представляется методологически оправданным по двум причинам. Во-первых, в случае Лейлы Аль-Маррани семейная среда выступает не нейтральным биографическим фоном, а подлинной средой литературной социализации: здесь соседствуют поэзия, проза, педагогика, перевод, художественное ремесло, общественная активность и религиозно-культурная традиция. Во-вторых, изучение этих связей позволяет точнее описать то смысловое поле, в котором вырабатывались основные темы её прозы: память, утрата, изгнание, достоинство, женская стойкость и сохранение внутреннего голоса.

Работа опирается на биобиблиографический и историко-литературный методы. Основной корпус составляют сведения о семье Аль-Маррани, опубликованные в открытых источниках, а также данные, относящиеся к самой писательнице и к её сборникам рассказов. При этом задача статьи не ограничивается перечислением биографических фактов: речь идёт о попытке показать, как семейный архив, культурная память и опыт исторических потрясений образуют важную предпосылку для понимания художественного мира Лейлы Аль-Маррани.

Статья строится в три этапа. Сначала кратко характеризуется сама семья Аль-Маррани и её культурное значение; затем последовательно рассматриваются фигуры родственников, чьи биографии помогают понять семейный интеллектуальный контекст; далее освещаются жизненный путь и творчество Лейлы Аль-Маррани. Завершается работа русским переводом новеллы «Я всё ещё…», включение которого позволяет перейти от биографического комментария к непосредственному чтению авторского текста.

1. Семья Аль-Маррани как культурная и литературная среда

Аль-Маррани — известная фамилия, встречающаяся в ряде арабских стран, в том числе в Ираке, Йемене и Алжире. Однако одноимённые семьи не обязательно связаны родством. В данной статье речь идёт именно об иракской ветви семьи Аль-Маррани, с которой соотнесена биография Лейлы Абдельвахед Аль-Маррани.

Как указывается в исходном материале, фамилия восходит к арабскому слову «маран», обозначающему либо древко жёсткого копья, либо дерево, из которого такие копья изготавливались; кроме того, Маран фигурирует как собственное имя, воспринятое в качестве имени первого предка, давшего название роду. Независимо от точной этимологии, для исследователя важнее другое: речь идёт о семье, внутри которой слово, письмо, образование и нравственная позиция на протяжении нескольких поколений образуют устойчивую культурную традицию.

Лейла Абдельвахед Аль-Маррани выросла в образованной и необычайно насыщенной интеллектуальными импульсами семейной среде. Поэтому рассмотрение её жизненного и творческого пути требует хотя бы краткого, но содержательного описания наиболее заметных членов семьи, чьи биографии образуют своеобразную карту культурной памяти рода.

1.1. Абдурраззак Абдельвахед Аль-Маррани

Брат Лейлы Аль-Маррани — выдающийся иракский поэт Абдурраззак Абдельвахед (1 июля 1930 года — 8 ноября 2015 года), которого арабская литературная критика нередко называла «поэтом двух веков», «поэтом Кадисии» и даже «последним Мутанабби». Уже одно присутствие такой фигуры в непосредственном семейном окружении позволяет понять высокую символическую и литературную планку, внутри которой формировалось следующее поколение.

Следует подчеркнуть и религиозно-культурный аспект семейной среды. Лейла Аль-Маррани принадлежит к сабейско-мандейской традиции, и в этом контексте особенно важно, что Абдурраззак Абдельвахед в 1990-е годы подготовил первую арабскую версию священного писания Ginza Rba. Тем самым его фигура оказывается значимой не только для литературной, но и для духовной истории семьи, а также для понимания того культурного горизонта, в котором формировалась чувствительность самой Лейлы Аль-Маррани.

1.2. Наджия Гафель Аль-Маррани

Тётя Лейлы Аль-Маррани, писательница и поэтесса Наджия Гафель Аль-Маррани, принадлежит к тем фигурам, которые соединяют педагогическое служение, филологическую культуру и литературное письмо. В арабской публицистике и мемуаристике она предстаёт как просветительница, нравственно строгая и внутренне свободная женщина, сохранившая репутацию интеллектуального ориентира для своего окружения.

В статье Нашата Аль-Мандави «Белое эбеновое дерево… Прощай, Наджия Аль-Маррани!», опубликованной в газете Elaph 21 мая 2011 года, память о ней связана с сабейско-мандейской духовной образностью. Автор пишет о прозрачной логике этой религиозной традиции, о связи тела и души, о небесном двойнике души и о том, как мандейский обряд превращает смерть в движение восхождения. Этот пассаж важен не только как риторический жест памяти: он показывает, что фигура Наджии Аль-Маррани в культурном воображении связана с высокой духовной этикой и с особым типом внутренней чистоты.

«У секты сабеан-мандеев есть прозрачная логика, проистекающая из их религиозных представлений. Тело для них называется Адам Бакрия, а душа — Адам Кассия; спасение души происходит тогда, когда она покидает земной мир, чтобы слиться со своим небесным спутником. Вот как мандейский обряд превращает явление смерти в чудесную динамику восхождения».

Вынесение этого фрагмента в отдельный блок позволяет точнее увидеть ту духовную образность, через которую в арабской памяти конструируется фигура Наджии Аль-Маррани.

Наджия Гафель Аль-Маррани родилась в 1918 году в городе Аль-Амара на юге Ирака. Там она получила образование и диплом учителя. В 1963 году вышла на пенсию, однако продолжила учёбу: в 1969 году получила степень бакалавра английской литературы в университете Аль-Хикма, затем — магистерскую степень по английской литературе в американском университете в 1970 году. Она продолжила обучение в том же университете с намерением защитить докторскую диссертацию, но гражданская война заставила её прервать этот путь и вернуться в Ирак.

Её публикации свидетельствуют о широте филологических интересов. Среди них называются работы «Между арабскими и английскими соответствующими словами» (1978), «Любовь между двумя традициями, или французские трубадуры и девственные поэты» (1980), «Арабские следы в “Кентерберийских рассказах”» (1981), «Здесь история началась» (1980), «Сабейские концепции» (1982) и «Заимствованные арабские английские слова» (1990). Перед нами пример учёной и литератора, работавшей на стыке сравнительного литературоведения, культурной истории и языкового посредничества.

Нашат Аль-Мандави характеризует её как «прекрасного педагога и литератора, просвещённую и аскетичную», подчёркивая её безбрачие, её заботу о молодых и старых и ту нравственную ауру, благодаря которой её после смерти называли «Терезой секты». Министерство культуры Ирака также почтило её память, опубликовав её автобиографию рядом с именами известных иракских деятелей культуры. Для данной статьи эта фигура важна как один из образцов женской интеллектуальной субъектности, в русле которого позднее воспринимается и сама Лейла Аль-Маррани.

1.3. Ламия Аббас Амара

Двоюродная сестра Лейлы Аль-Маррани по материнской линии — Ламия Аббас Амара (1929–2021), одна из наиболее значительных фигур современной арабской поэзии. Её имя связано с формированием свободного стиха и с обновлением поэтического языка в Ираке. Уже сам факт такого родства помещает Лейлу Аль-Маррани в среду, где литературная деятельность воспринималась как естественная форма самореализации и культурного участия.

Ламия Аббас Амара училась в Доме высших учителей, позднее вошедшем в структуру педагогического факультета Багдадского университета. В те годы рядом с ней обучались Бадр Шакир ас-Сайяб, Назик аль-Малаика, Абд аль-Ваххаб аль-Баяти, Абдурраззак Абдельвахед и другие поэты, чьи имена связаны с поворотом к современному арабскому стиху. Именно это интенсивное поэтическое окружение во многом определило характер её становления.

В 1950 году Ламия получила свидетельство об окончании высшей школы и начала преподавательскую деятельность. В дальнейшем её карьера сочетала литературный труд и институциональную работу: она была членом административного совета Союза иракских писателей в Багдаде в 1963–1975 годах, состояла в административном совете сирийского синода в Багдаде, занимала должность заместителя постоянного представителя Ирака при ЮНЕСКО в Париже в 1973–1975 годах, а также работала директором по культуре и искусству в Технологическом университете Багдада.

В 1978 году она покинула Ирак и большую часть изгнания провела в Сан-Диего в США. Её творчество охватывало как классическую арабскую, так и популярную иракскую поэзию. За свои заслуги она была награждена Национальным орденом Кедра Ливана. В контексте данной статьи пример Ламии Аббас Амары важен как свидетельство преемственности между семейной традицией и общенациональным литературным полем Ирака.

1.4. Гаммам Абдельгани Аль-Маррани

Двоюродный брат Лейлы Аль-Маррани по отцовской линии — Гаммам Абдельгани Аль-Маррани — предстаёт в источниках как писатель, поэт, публицист и политический активист. Его биография показывает, насколько тесно в семейной истории могут переплетаться литература, идейная убеждённость и опыт репрессии.

В исходном тексте особо подчёркивается, что найти полноценную биографию Гаммама нелегко: при всём масштабе его личности — писателя, поэта, убеждённого политика — его следы порой сохраняются лишь в разрозненных стихах и прозаических публикациях. Уже сама эта фрагментарность архивной памяти симптоматична для истории иракской политической культуры второй половины XX века.

Более двух лет и четырёх месяцев Гаммам провёл в тюрьме «Неграт ас-Салман». В его свидетельствах и в материалах о нём тюрьма описывается не только как пространство страдания, но и как место политического и интеллектуального сопротивления, где существовали занятия по политической экономии, научному социализму, истории международного коммунистического и рабочего движения, а также по иностранным языкам — английскому, русскому и даже арабскому. 17 июля 1968 года его перевели в тюрьму Рамади. Сам автор считал этот опыт одной из ярких сторон своей жизни, поскольку именно он укрепил его верность принципам и помог выстоять в условиях крайнего насилия.

Книга Гаммама Абдельгани Аль-Маррани «Незабываемые дни», вышедшая 2 февраля 2019 года в издательстве Dar Mazar, содержит мемуарно-документальное свидетельство о важном периоде современной истории Ирака. В ней рассматриваются политические события, отношения между партиями, роль Коммунистической партии Ирака, студенческие и рабочие мобилизации, забастовки, демонстрации, подпольная работа, аресты, пытки и перемещения между тюрьмами и центрами содержания под стражей — от подвала службы безопасности в Басре до багдадской службы безопасности, а затем от «Неграт ас-Салман» к тюрьме Рамади.

Семейная история также неотделима от этих репрессий. Жена Гаммама была арестована и перенесла тяготы заключения; их старший сын Зайдун родился в женской тюрьме Багдада. Его старшая сестра Фадила Абдельгани Аль-Маррани также находилась в женской тюрьме, тогда как трёхмесячный Зайдун оставался в доме деда Хусейна Салема Аль-Маррани. Этот пласт повествования показывает, что для семьи Аль-Маррани политическая история не была отвлечённой темой: она буквально проходила через тела, дома и судьбы.

В книге Гаммам говорит и о трудных периодах в истории своей партии, о расколах, ослаблявших её, и о непрекращающихся попытках властей ликвидировать её роль. Он вспоминает сопротивление кровавому перевороту 8 февраля 1963 года в районах Аль-Кураймат и Аль-Кадхимия, где сам принимал участие в борьбе, а также энергичные попытки реорганизации партии в Багдаде и восстановления связей с провинциями.

Особое место в его повествовании занимает героизм товарищей, подвергнутых варварским пыткам, но не отказавшихся от достоинства и партийной верности. В этом смысле лозунг «Свободная Родина и счастливые люди», которому, по словам автора, партия следовала на протяжении всей его жизни, приобретает не только политическое, но и этическое значение.

Среди упоминаемых текстов и выступлений Гаммама Аль-Маррани — «Не могли бы вы уйти?» (к двадцатой годовщине смерти Мухаммеда Махди аль-Джавахири), «Гимн мученику Абдулу Кариму Касему», «Прошёл кровавый год», цикл «Незабываемые дни — тоннель Награ ас-Салман» (в семи частях), «Вдали от плоскостности и персонализации с профессором Джассемом Аль-Халави», «Снова с каллиграфией августа 1964 года и её разрушительными последствиями», «Я не продаю свою тиранию», «Салмат и живи Ираком» и другие.

В исходном тексте также уточняется круг родственных связей внутри этого сегмента семьи: отец Алии Хусейн Салем Аль-Маррани — жены Гаммама — это Хусейн Салем Аль-Маррани; её сестра Аватеф Хусейн Салем Аль-Маррани и её брат, борец Абдельхалек Хусейн Салем Аль-Маррани Абу Холуд, образуют ту же семейную сеть. Для нашей темы эти детали важны потому, что они раскрывают плотность родственных, политических и нравственных связей, в которых происходило формирование семейной памяти.

1.5. Абдельхалек Хусейн Салем Аль-Маррани

Абдельхалек Хусейн Салем Аль-Маррани родился в 1954 году и рано включился в политическую борьбу, ещё будучи учеником средней школы. В 1978 году он поступил на инженерный факультет университета Басры. Затем, пройдя через ряд стран, ему удалось добраться до Иракского Курдистана, где он пополнил ряды коммунистического движения.

После ранения и периода восстановления он смог уехать в Россию, где поселился и начал работать учителем в иракской школе в одном из городов под Москвой. 27 мая 2021 года этот, по выражению исходного текста, «храбрый и доблестный боец» скончался в Российской Федерации от сердечного приступа. В статье его биография значима как ещё один пример семейной траектории, отмеченной борьбой, изгнанием и жизнью между несколькими культурными пространствами.

1.6. Алия Хусейн Салем Аль-Маррани

Алия Хусейн Салем Аль-Маррани занимает в семейной истории особое место как педагог и общественно активная женщина. Камаль Ялду в статье «Воспитатели на память: путешествие со строителями иракского человека (3)» от 21 июня 2014 года сообщает, что она родилась в 1937 году в Аль-Амаре.

Она училась в двух начальных школах: сначала в школе Аль-Маджидия в Аль-Амаре, где директором была её тётя Наджия Аль-Маррани, затем — в деревне Аль-Салам района Аль-Тавил, поскольку её отец также был там директором школы. Среднее образование она получила в женской средней школе Аль-Амаре, а затем продолжила обучение в педагогической средней школе для девушек Dar al-Muallimat в районе Багдада, на улице Аль-Рашид, которую окончила в 1955 году.

Первым местом её работы после окончания учёбы стала школа в районе Али Аль-Гарби в Аль-Амаре, где она преподавала английский язык в пятых и шестых классах. Позднее, после перевода отца в Багдад, семья переехала вместе с ним, и в 1959 году Алия была переведена в школу для девочек в районе Аль-Джуайфер. В том же году она представляла иракскую молодёжь в составе делегации, участвовавшей в Международном молодёжном фестивале в Вене.

Затем Алия перешла в начальную школу Аль-Захраа в районе Салхия. Через несколько дней после чёрного переворота 8 февраля 1963 года, а именно 4 апреля, её арестовали, когда она находилась на седьмом месяце беременности своим старшим сыном. После ареста она была вынуждена трижды в день отмечаться в полицейском участке.

В 1965 году она вернулась к преподаванию в школе Сары в районе Вашаш, а затем, вплоть до выхода на пенсию в 1987 году, работала в одной из школ района Бая. Позднее она посвятила себя семье и воспитанию детей, но одновременно оставалась преданной чтению, путешествуя, по её собственному выражению, по миру писателей и мыслителей. За педагогическую деятельность министерство неоднократно награждало её благодарностями и знаками признательности.

Особую ценность представляют её собственные слова, приведённые в источнике:

«У меня нет ни малейшего сомнения, когда я вспоминаю те мрачные дни, которые провела в руках партии Баас и Национальной гвардии: время рассудит между нами и докажет, кто любил родину, а кто торговал ею. Судьба этой группы была и будет мусорным ведром истории — но дорогой ценой для народа».
«Мне, образованной женщине и учительнице, нелегко было оказаться в тюрьме на последних месяцах беременности только потому, что я расходилась с ними в мыслях и мнениях. Я не была ни террористкой, ни джихадисткой; я была политически активной женщиной, работавшей среди женщин, чтобы воспитывать любовь к родине. Куда исчезли ценности, мораль и принципы, которые мы старались вложить в сердца поколений?»

Именно в такой форме это свидетельство раскрывает не только политический опыт Алии Хусейн Салем Аль-Маррани, но и нравственную интонацию женской памяти, столь важную для общего семейного контекста.

Во второй части свидетельства Алия говорит о собственном унижении: образованной женщине и учительнице, беременной на последних месяцах, ей пришлось оказаться в тюрьме вместе с разными заключёнными лишь потому, что она расходилась с режимом в мыслях и мнениях. Она подчёркивает, что была не террористкой и не джихадисткой, а политически активной женщиной, стремившейся просвещать других, воспитывать любовь к родине и работать среди женщин как активистка Лиги иракских женщин. Наказанием за эту деятельность стали заключение, слежка и унижение. Завершая своё свидетельство, она задаётся вопросом о судьбе страны и поколений, которым была отдана жизнь в образовании: куда исчезли ценности, мораль и принципы, которые многолетним трудом пытались вложить в сердца новых поколений?

1.7. Трико Сакр Аль-Маррани

Двоюродный брат Лейлы Аль-Маррани по отцовской линии, Трико Сакр Аль-Маррани, представляет собой редкий тип универсального художника: юрист по образованию, он одновременно был поэтом, художником, скульптором, каллиграфом, гравёром и, по свидетельствам, человеком энциклопедических интересов.

В одном из упоминаемых источников Авни Салман Аль-Хашин пишет о нём как о яркой фигуре своего времени и связывает его с родословной мандейской семьи. В предисловии к своему сборнику Трико рассказывает, что написал первое стихотворение в 1943 году, когда ему ещё не было восемнадцати лет. Однако период с 1943 по 1970 год он сам описывает как время жизненной борьбы, в течение которого писал очень мало и не помышлял о поэтической карьере как о центральном жизненном занятии.

Его стихотворение 1970 года «Монолог о душе» названо в исходном тексте первым дождём, а следующий этап, продолжавшийся до 1977 года, — постепенным созреванием поэтического дара. В 1977 году он написал шестнадцать строк стихотворения «Привет Дергаму», что символически обозначило новый этап в его творческой биографии.

Трико родился в Аль-Амаре. Его отец назвал сына Трико в память о призраке, увиденном им во сне, когда он находился вдали от беременной жены в Леванте; в южноиракском контексте это имя связано с образом лампы. Трико окончил начальную и среднюю школу, а затем юридический факультет Багдадского университета в 1946 году, став, по свидетельству источника, первым юристом-мандеем. Помимо права, он глубоко занимался арабским языком, грамматикой, метрикой, английским языком, философией, метафизикой, бухгалтерским делом, рисованием и английской литературой; кроме того, он был сильным шахматистом.

Художественные способности он унаследовал, с одной стороны, от отца Сакра Аль-Маррани, искусного ювелира, а с другой — от своей бабушки Фаджр Маран, ставшей в семейной памяти примером мужества и решимости. Её знаменитая история о поисках единственного сына, не вернувшегося с Первой мировой войны, подчеркивает, насколько глубоко в этой семье переплетены искусство и нравственный стоицизм.

Трико Аль-Маррани не восхвалял правителей в своих стихах и не касался политики как инструмента самоутверждения. Скромность и чувство собственного достоинства, по словам источника, превосходили даже красноречие его стихов. На протяжении жизни он отказывался публиковать свои тексты, сосредоточившись на внутренней работе и воспитании детей. После его смерти сыновья собрали стихи в огромный диван под названием «От А до Я», насчитывающий 782 страницы большого формата и включающий произведения, насыщенные мудростью, назидательностью и художественной утончённостью.

Поэт Трико Сакр Аль-Маррани скончался в Дамаске в 2011 году и был похоронен там. В пределах семейной истории его фигура особенно важна как пример нравственной автономии, художественной многомерности и упорного, но долгое время скрытого труда над словом.

1.8. Диа Трико Сакр Аль-Маррани

Инженер-нефтяник и поэт Диа Трико Сакр Аль-Маррани, сын Трико Аль-Маррани, занимает в данном обзоре место посредника между поколениями. Именно через его усилия значительная часть рукописного наследия отца была подготовлена к публикации и введена в культурное обращение.

В исходном тексте указывается, что Диа начинает свой рассказ с упоминания писателя Мухаммада Фахми, которому приписывается завершение книги, а затем переходит к образовательной биографии отца, окончившего юридический факультет и работавшего в нескольких государственных учреждениях. Наряду с этим подчёркиваются художественные увлечения отца — перевод, живопись, скульптура, каллиграфия, гравировка по серебру, интерес к третьему измерению в художественной форме и страсть к шахматам.

После смерти отца Диа Аль-Маррани отправился в Дубай и после огромных усилий подготовил тексты к изданию с большой тщательностью, фактически сверяя страницу за страницей рукописное наследие объёмом более тысячи страниц. В источнике особо говорится, что работа велась с исключительной аккуратностью и без орфографических или грамматических ошибок. Таким образом, Диа Аль-Маррани важен для нас не только как поэт и инженер, но и как фигура архивной верности, превращающая семейную память в литературный документ.

2. Лейла Абдельвахед Аль-Маррани: биография и творческий путь

Лейла Абдельвахед Аль-Маррани родилась в Багдаде, окончила педагогический факультет Багдадского университета по специальности «английский язык и литература» и работала преподавателем английского языка в некоторых школах Багдада. В 1997 году она покинула Ирак, а с 1999 года живёт в Дании. Этот биографический переход от родины к эмиграции чрезвычайно важен для понимания её прозы: в ней устойчиво присутствуют мотивы утраты, внутреннего раскола, памяти о доме и непростой адаптации к новому миру.

Собственное литературное становление писательницы связано с несколькими влияниями одновременно. Она читала многих авторов и, по собственному признанию, в известной степени испытала влияние Чехова. Однако первой и, возможно, главной наставницей в её внутреннем художественном опыте стала мать — превосходная рассказчица историй «Тысячи и одной ночи», преданий об Абу Зайде аль-Хилали и Аз-Зире Салеме. Именно эта домашняя практика устного рассказывания пробудила у будущей писательницы любовь к повествованию.

Лейла Аль-Маррани в личном сообщении подчёркивала семейную насыщенность своей литературной среды:

«Забыла упомянуть, что выросла в литературной среде: мама импровизировала песнопения и народные стихи, хотя не читала и не писала. Мой брат — великий известный поэт, мой дед по материнской линии был поэтом на местном языке, а среди двоюродных братьев и сестёр есть прекрасные поэты».

Этот вынесенный фрагмент делает особенно зримым тот механизм устной и семейной передачи, из которого вырастает её отношение к слову.

В школьные годы Лейла писала сочинения по различным темам на уроках арабского языка в форме рассказов. Это настолько впечатляло учителя, что он брал её тетрадь и читал написанное ученикам других классов. Уже в этом эпизоде видно раннее признание её повествовательного дара.

Сама писательница формулирует свою жизненную философию предельно просто: жизнь для неё — большая сцена, а люди — марионетки, исполняющие свои роли. Она не признаёт привычный культ возраста и утверждает, что возраст измеряется не годами, а степенью чувств и ощущений, которые человек сохраняет в себе. Когда связь с чувствами и с другими людьми утрачивается, тогда и наступает конец жизненного пути. Эта установка на внутреннюю интенсивность, а не на календарное время, очень созвучна эмоциональной ткани её прозы.

Первые рассказы Лейла писала ещё студенткой Багдадского университета; она публиковала их в литературном журнале педагогического факультета, состояла в литературном комитете, переводила тексты с английского на арабский и наоборот. Затем по личным обстоятельствам была вынуждена надолго прекратить письмо и вернулась к нему уже после переезда в Данию. Такое «возвращение к письму» после паузы придаёт её прозе особую плотность пережитого опыта: за художественной фразой здесь стоит не литературная игра, а настой памяти и испытания.

Она публиковала рассказы, мысли, репортажи и литературные статьи на многих сайтах, в том числе на платформах Human Culture и Al-Mukhtar Foundation, а также в стокгольмском журнале Echo, где выходили её рассказы и сказки. Это указывает на постепенное формирование транснационального читательского пространства её текстов.

Первый сборник рассказов «Татуировка в моей памяти» вышел в 2017 году и включает двадцать три произведения: «Красные качели», «Когда линии переплетаются», «Глава из путешествия смерти», «Он снова обнажил клыки», «Собака украла её мечту», «Чужбина», «Лишение иногда убивает», «Состояние любви», «Наследование горя», «Сказки о плоских крышах», «Фатима», «Поездка на поиски», «Когда плачут пальмы», «Он убил мои чувства», «Татуировка в моей памяти», «Бессонная ночная галлюцинация», «Прославления», «Иракская боль», «Проклятие избалования», «Галлюцинация», «Сильная похоть», «Фотография моего отца» и «Чума». Уже сами названия показывают смысловые доминанты её художественного мира: рана памяти, травма потери, эмоциональное выживание, тень войны и семейный след.

Второй сборник — «Запах мест» — был опубликован в 2020 году издательством Dar al-Fadaat li-l-Nashr wa-l-Tawzi в Аммане и включает двадцать шесть рассказов: «Клоун», «Потеря», «Жасминовый воротник», «Гниение», «Дьявольское растение», «Похороненная радость», «Раны», «Ловушки», «Вспышка темноты», «Хохот в долине смерти», «Гиена», «Кристалл», «Поэты могут плакать», «Верность», «Контейнер», «Падшие», «Блуждающие чайки», «Тушение», «Крик ноги», «Праздник и чужбина», «Последний танец любви», «Бесплодие», «К бездне», «Запах мест», «Аукцион» и «Невидимая связь». Эта книга подтверждает её устойчивый интерес к теме места как носителя аффекта: пространство в её прозе пахнет памятью, отсутствием, любовью, страхом и историческим переживанием.

Кроме прозы для взрослых, Лейла Аль-Маррани написала четыре рассказа для детей, опубликованные на сайте группы «Твиты Нахлы»: «Бабушка Ханан», «Кролик Фуфу и красный попугай», «Самир и маленький соловей», «Президент». Этот пласт творчества показывает, что её литературный мир не ограничивается трагическим регистром: в нём присутствует и обращение к детскому воображению.

Она также предпринимала две попытки написать роман, но надолго прервала работу над ними и намеревалась вернуться к этим замыслам позднее. Некоторые литературные критики советовали ей обратиться к роману как к форме, способной вместить масштаб накопленного опыта. В источнике упоминается и мнение тунисского критика, считавшего её представительницей реалистической повествовательной школы и посвятившего несколько исследований её художественным текстам.

Таким образом, творчество Лейлы Аль-Маррани формируется на стыке нескольких линий: семейной литературной памяти, женского жизненного опыта, иракской исторической травмы и эмигрантского существования. Именно это сочетание и определяет значение её рассказов: они фиксируют не только индивидуальные переживания, но и целый культурный опыт разрыва, стойкости и сохранения достоинства.

3. Русский перевод новеллы «Я всё ещё…»

В качестве приложения к настоящей статье приводится русский перевод небольшой новеллы Лейлы Абдельвахед Аль-Маррани «Я всё ещё…». Включение перевода в состав исследования мотивировано не только желанием познакомить русскоязычного читателя с одним из текстов писательницы, но и стремлением показать изнутри её художественный мир.

Новелла концентрирует ряд центральных мотивов прозы Лейлы Аль-Маррани: изгнание, одиночество, память о семье, телесно переживаемую бедность, хрупкое чувство собственного достоинства и внутреннее сопротивление унижению. Текст строится вокруг, казалось бы, повседневного эпизода — попытки героини отметить свой день рождения в эмиграции, — но именно эта повседневность превращается у писательницы в мощный этический и эмоциональный узел. Ниже перевод приводится как вынесенный текст.

Она осознала своё смятение, своё отчуждение и своё одиночество и решила выйти из изоляции, которую сама навязала себе больше года назад. Сегодня был её день рождения. С печалью и тоской она вспоминала прошлые дни рождения: когда рядом были семья и друзья, когда зажигались свечи, когда воздушные шары и подарки казались естественным языком близости, а самые драгоценные из этих даров заключались в тёплых поцелуях и пожеланиях счастья и материнства. Но те пожелания так и не исполнились.

«Я отмечу свой день рождения одна, братья мои, но вы всё равно будете со мной», — сказала она себе, собирая небольшую сумму денег, которую сумела отложить из ежегодного пособия, выплачиваемого ей страной, принявшей её как беженку, ищущую безопасности и стабильности.

«Я куплю простое платье, одну свечу и один воздушный шар и отпраздную этот день вместе с Умм Али…»

Ей нужно было ехать автобусом из лагеря, где вместе с ней жили сотни эмигрантов из разных стран. Лагерь находился посреди густого леса; говорили, что когда-то это была больница для больных туберкулёзом. Автобус до ближайшего городка был для переселенцев бесплатным. У неё не было подруги, с которой можно было бы поделиться заботами или редкой радостью, кроме Умм Али — пожилой женщины из той же страны.

Савсан никак не могла понять, как эта шестидесятилетняя женщина добралась до далёкой северной страны в своей абае и сандалиях, с простодушной добротой, доходившей почти до наивности. Когда Савсан спрашивала: «Как ты сюда попала? Кто был с тобой?», та смеялась и отвечала: «Со мной был Бог и маленький Коран, который я ношу под одеждой…» Потом её голос срывался, и она говорила сквозь слёзы: «Я хотела добраться до моего единственного сына, который живёт на другом конце света… Но такова была воля Бога…»

Савсан, сама плача, бормотала в ответ: «Это была воля контрабандистов, тётя… Я, как и ты, — моя семья на одном конце света, а я на другом…»

Она медленно шла по единственной торговой улице маленького городка, внимательно разглядывая витрины, которые хвастались товарами, электрическим светом и тихой музыкой. Одежда казалась прекрасной, но цены — непомерными.

Глядя на розовато-белые лица прохожих, она невольно коснулась своего лица, которое за годы тревоги словно утратило мягкость и стало жёстким, как высохшая губка. Наконец она вошла в небольшой магазин, где цены показались ей более или менее доступными, и остановилась у двери, ожидая, пока продавщица закончит обслуживать светловолосую женщину и её маленькую дочь, вцепившуюся в яркое платье матери.

Девочка внезапно посмотрела на неё, испугалась, заплакала и прижалась к матери. И мать, и продавщица повернулись в её сторону. Савсан застыла, переводя взгляд с одной на другую и не понимая, что произошло.

Она поспешно вышла и забежала на первую попавшуюся террасу. Её душили стыд, растерянность и чувство потери; горячие слёзы омывали лицо. Она посмотрела на платье, которое носила уже целый год, на обувь, почти превратившуюся в пыль, коснулась волос и лица… Что же так напугало маленькую девочку? Неужели она показалась ей нищенкой или цыганкой, похищающей детей, — в поношенной одежде, с длинными чёрными волосами и смуглой кожей?

«Вы самая красивая учительница, госпожа Савсан, и самая элегантная…» — когда-то сказала ей одна из учениц, протягивая красную розу и вдыхая аромат её духов Chanel. Тогда Савсан рассмеялась, погладила девочку по щеке и поцеловала её.

Как-то подруга спросила её: «Почему ты упорно работаешь именно с первым классом? Как ты выдерживаешь шум и проказы этих малышей?»

«Я люблю их, — ответила она. — Они всё ещё невинные ангелы, их чистота ещё не повреждена жизнью. Я люблю их наивные разговоры и их смех; играя с ними, я возвращаюсь в собственное невинное детство».

Воспоминания стремительно перенесли её через огромные расстояния — к старому школьному зданию в узком переулке, пересечённом ручьём стоячей воды, в которой отражались полуразрушенные дома, опиравшиеся друг на друга. Там жили многодетные семьи, измученные голодом и болезнями. В эту школу приходили дети с вздутыми животами и бледными лицами, но они всё равно прыгали, щебетали и разлетались, как маленькие птицы.

Она любила их материнской любовью, которой сама была лишена. «Зовите меня мамой, а не госпожой Савсан, потому что вы мои маленькие дети», — говорила она. Некоторые приносили ей увядший олеандр, и она принимала этот дар с искренней благодарностью и целовала детей.

Но вопрос не исчезал: «Почему маленькая блондинка заплакала?» Он продолжал звучать у неё в голове, как рана, которую невозможно заглушить.

«Я не так уж слаба. Я всё ещё — это я, госпожа Савсан. На моём лице ещё остались отблески красоты, а волосы всё ещё длинные и чёрные», — сказала она себе, словно собирая по кусочкам рассыпающееся чувство собственного достоинства.

Она взяла себя в руки, собрала мысли и вернулась в магазин. Продавщица встретила её лёгкой, чуть искусственной улыбкой. Савсан не обратила на это внимания. Она стала перебирать платья, блузки и мелкие аксессуары, снова и снова ощупывая свой кошелёк. Денег не хватало даже на самое простое и дешёвое.

Наконец она остановилась на красном шарфе, украшенном белыми розами.

«Это подарок?» — спросила продавщица. Савсан не сразу поняла вопрос.

«Если это подарок, я могу завернуть его в красивую подарочную бумагу».

И тогда, без колебания и с внезапной, почти детской радостью, она воскликнула: «Да-да, это подарок моей подруге Савсан… Сегодня у неё день рождения!»

Заключение

Проведённый биобиблиографический обзор позволяет утверждать, что творчество Лейлы Абдельвахед Аль-Маррани следует рассматривать не как изолированный индивидуальный феномен, а как часть плотной семейной и культурной традиции, где литература, память, образование, религиозная преемственность и общественная ответственность образуют единое поле смыслов. Семья Аль-Маррани предстаёт здесь не просто генеалогическим окружением писательницы, а своеобразной матрицей культурной передачи, в которой слово сохраняет высокую этическую и эстетическую ценность.

Биографии родственников Лейлы Аль-Маррани — поэтов, педагогов, переводчиков, художников, общественных деятелей и политических активистов — показывают, что её писательский опыт питается множественными источниками. Отсюда — её особая чувствительность к темам изгнания, достоинства, памяти, женской стойкости и внутреннего сопротивления унижению. Эти темы получают в её прозе конкретно-человеческое выражение и одновременно выходят к уровню коллективного исторического опыта.

Русский перевод новеллы «Я всё ещё…», включённый в статью, подтверждает, что художественный мир Лейлы Аль-Маррани строится на внимании к малой сцене повседневности, где простое событие — поход в магазин, подарок самой себе, память о школе, разговор с пожилой женщиной-эмигранткой — превращается в носитель глубокой этической правды. Именно в этой способности извлекать из повседневного драматизм, достоинство и внутреннюю красоту и заключается одна из важных художественных особенностей писательницы.

Перспективой дальнейшего исследования может стать более обстоятельное изучение поэтики её сборников, мотивной структуры рассказов, а также сравнительный анализ её прозы в контексте современной иракской женской литературы, литературы эмиграции и биографического нарратива, связанного с мандейской культурной традицией.